Варвара Федоровна нехотя спускалась на землю.
– Мишель! – сказала она, сияя. – Вы поняли, что такое музыка, мой друг?
Он поглядел на нее рассеянно, не понимая, о чем его спрашивают, и ответил почти шопотом:
– Я очень устал… Я так устал, Варвара Федоровна, как никогда не уставал…
– Устать от музыки! – в глазах Варвары Федоровны, устремленных па Мишеля, впервые появились колючие льдинки. – Что вы говорите, Мишель?!
В эту минуту, как всегда незваный и непрошенный, перед Варенькой склонился рисовальный учитель.
– Je vous prie![9]
Она глянула на него с негодованием, но музыканты играли кадриль, пары начали фигуры, и девушка, воспитанная на институтских балах, никак не могла отказать даже такому ужасному кавалеру.
За кадрилью последовала полька, за полькой котильон…
Ночью августовские звезды равнодушно взирали с дальней синевы в Варенькину горницу, и не было им никакого дела до ее тревог. А мысли Варвары Федоровны, вспугнутые веселым архитектором, упорно возвращались к Мишелю: «Подумать только: он устал от музыки!..»