– Экая, брат, у тебя чепуха пошла, а? – удивился рисовальный учитель. – Куда такое годится?
Мишель тоже посмотрел на пейзаж, но так равнодушно, будто это совсем его не касалось.
– Чепуха? – переспросил он и немедленно согласился: – И впрямь чепуха…
– Да что с тобой, дружище?
Учитель взял карандаш, хотел подправить рисунок и отказался: такой мазни не исправишь. Подменили Мишеля, что ли? Веселому зодчему не приходят в голову квартеты Крузеля. Но Варвару Федоровну он кое в чем давно подозревает. И не зря!
Работать бы Мишелю карандашом – ведь талант! Скоро бы и за кисть взяться! А его за музыку сажают, дурят ему голову всякой дребеденью. И все Варвара Федоровна, все она, царевна-несмеяна, все она, тихоня!.. Упражняла бы девиц – тех все равно замуж выдавать, так ведь нет прицепилась к Мишелю.
Догадливый учитель еще раз рассмотрел картон, пока не поздно, надо вызволять Мишеля из беды.
– Берегись ты, дружище, этой музыки, – проникновенно говорит зодчий, хлопнув Мишеля по плечу, – не доведет тебя музыка до добра. И что в ней проку? Химера! Фу-фу – и улетела… А настроишь дворцов, палат – эти, брат, не улетят! А живописцем будешь – картины тоже при тебе останутся. Это не на фортепианах стукать!.. Ах, музыка, небесный дар! – вдруг пищит веселый архитектор, изобразив Варвару Федоровну, и снова убежденно рубит басом: – Брось ты музыку к чертям в болото!.. Вот чорт, неужто оступился?.. Брось ее, милый, пока не поздно!..
Ученик смотрит на учителя с невозмутимым добродушием. Если бы не крайняя его рассеянность, может, и он бы подивился, откуда накопил столько жару против музыки батюшкин строитель? Уж не ему ли самому пришло время спасаться от какой-нибудь химеры?
Но непримиримый враг музыки еще раз хлопнул Мишеля по плечу: