Мишель идет с оркестром рядом и во всем держит с ним согласие, но отыскивает свою тропку. То поведет скрипку повыше других, отступая на такую дистанцию, на которой строго сохраняется общий лад, то спустится с флейтой вниз, но опять так, что согласие со всеми ииструментами остается нерушимым. А музыка становится богаче. Словно ткут музыканты пышный ковер, а Мишель вышивает по нему свой узор. И нет ему ничего дороже, чем эта первая, его собственная тропа в музыке.
Может быть, госпожа Гармония слетает в тот миг с золотого облачка и дивится, как нашел к ней путь этот едва приметный за пюпитром скрипач. Мишель начинает подозревать, что бравый генерал-бас занимается почти тем же самым делом, что и нежная госпожа Гармония. И тропа, по которой пробирается в музыке Мишель, – эта тропа ведет тоже к ней, к Гармонии.
Мишель разыгрывает с музыкантами новый экосез и опять гадает: «А что, если еще сюда свернуть? Ладно ли выйдет?» Свернул – вышло куда как ладно. «А ну-ка, ежели здесь пути поискать?» Поискал – и опять на новую тропку вышел.
И уже не одна у Мишеля в музыке тропа, а бегут они перед ним во все стороны, и нет им конца. Оркестр играет, Мишель со своей скрипкой по собственным тропкам ходит, а госпожа Гармония на золотом облачке перед ним плывет и воздушными перстами манит его все дальше и дальше.
– Да сколько же к тебе, музыка, дорог? Где, госпожа Гармония, твоим богатствам конец?
– Нет моим богатствам ни конца, ни края; звездочеты считали, и те сбились.
Поди разберись! А что, если все музыки переиграть, которые и в Москве, и в Петербурге, и в Париже играют? Сколько лет тогда за пюпитром сидеть? Дядюшка Иван Андреевич сам сказывал, что у него в Петербурге полная комната нот. А если со всего света все ноты собрать да в каждые самому глянуть, – когда успеешь?
Но Мишель странствий не боится. Вырастет, во все музыки спутешествует, а потом в Новоспасское вернется, тогда сообразит, которая к чему.
Однажды, когда при гостях музыканты играли кадриль, Мишель неожиданно для себя оказался на новой, совсем нехоженой тропке. Прислушался, – кажется, эта будет позатейливее прежних. И вдруг хлынул в музыку бестолковый гам.
В залу ворвались новые гостьи-девицы. И кто только их, девиц, выдумал? Мишель, водя смычком, глянул на Илью. Будь бы он первым скрипачом, мигом бы прогнал всех девиц назад, на матушкину половину. Пусть себе перебирают бантики-фантики.