Утешенный Александр Благословенный целует друга сердца Александра Голицына…
Но даже у изголовья мистического гроба не открывается самодержцу тайна тайн. Не ведает ни царь, ни министр, что в том же голицынском доме, в дальней квартире, отведенной министерскому чиновнику Александру Тургеневу, еще один Александр, родом Пушкин, уже прочел молодым ясным голосом здесь же сложенные им стихи:
…Тираны мира, трепещите!
А вы мужайтесь и внемлите,
Восстаньте, падшие рабы!..
На потаенных пирушках не участвуют, как прежде, театральные девы. И хотя пенится за столом искрометная вдова Клико, престранны, однако, застольные речи: о вольности, о гражданственных правах, а далее и пересказать страшно! И пусть бы привезли гвардейские шалуны из парижского похода модных лореток. Так нет! Вывезли, прости господи, заразу – вольный дух. Вот оно, поношение основ! Только опять же не в шалунах беда. Шалуны на дедовы вотчины сядут и в ум придут. Им ли, многодушным владетелям, шалить? Беда в том, что развелись в Петровом граде малодушные и даже вовсе бездушные господа дворяне да разночинная мелочь. Эти сроду вдовы Клико не знали; эти не от французской заразы пьяны – они русским умом тверёзы. И вместо того чтобы тешиться с вдовой Клико или хотя бы с крепостной девкой, вопят чуть что не на улице: «Смерть тиранам!»
Да разве беда ходит одна? Купецкие бороды тоже весь Невский заполонили и на Фонтанку вышли. На Невском – хлебные конторы, откупщики, банки. На Фонтанке барские сады под топор пошли: «А ну-ка, ваши графские сиятельства, расступись!»
«Это еще что?» – «Купеческого сына Конона Колотушкина собственный дом». – «А это?» – «Первогильдейного купца Федора Лаптева строение…»
И поднялись вместо садов-парадизов доходные купецкие домищи, которые в три, а которые и в четыре этажа. Стоят и тоже в Фонтанку смотрятся. А на что им глядеть? Ни пилястров, ни лоджий каких – ничего у них нет. Львов у подъездов, и тех нету. Только давят фонтанные берега унылым степенством.
Но если спуститься по Фонтанке вниз, к дальнему Калинкину мосту, там, в Коломне, ни дворян, ни купцов нет. На какие тут гербы любоваться, если прибита над дверью малярная кисть или самоварная труба, а у соседа разложены под окнами портновский приклад да сапожная ветошь? Здесь сбежались к реке голь да мелкота, у иного домишки вместо крыши какое-то воронье гнездо торчит; рядом у флигеля весь фасад перекосило, а подальше толпится самостройная калечь у самого берега: того и гляди, нырнет в фонтанную реку.