В следующие дни, глядя на племянника, Иван Андреевич повторял с жаром:
– И кто бы мог этакое вообразить? Теперь я отвечаю за тебя, м а л е н ь к а я Г л и н к а!..
Глава четвертая
– Едем, маэстро! – – восклицал дядюшка Иван Андреевич, готовя племяннику все новые и новые встречи с музыкой. А иногда, не рассчитав времени, досадовал в полном недоумении: – Да куда же ты собрался, однако?!
Но племяннику надо было возвращаться в пансион. И здесь, на фонтанных берегах, произошла у него еще одна, самая неожиданная и памятная встреча.
Шла первая весна, которую Михаил Глинка встречал в столице. В доме господина Отто нараспашку открылись окна, и теперь можно было часами гулять по пансионскому саду. Всесильная мать-натура обрядила сад с великим усердием и на куртинах приказала раскрыться анютиным глазкам. Раскрылись анютины глазки и уставились с удивлением на Калинкин мост.
А на окрестных огородах ярче анютиных глазок цвели бабьи сарафаны, а над сарафанами плыла песня:
Калинушка, малинушка
Лазоревый цвет…
Песня приворачивала в пансионский сад и бежала прямёхонько навстречу благородному пансионеру: «Аль не узнал, Михайлушка?»