– Гони, дед!.. – торопит возницу нетерпеливый седок.
Но много видели на веку старые сани и мною видел возница, покрикивающий привычным баском:
– Эй ты, Молния!..
А Молния, отведав кнута, все так же лениво крутит хвостом…
На Невском сани остановились.
Глинка выскочил на панель, побежал к Энгельгардтову дому и смаху одолел лестницу.
В передней его встретил шмаковский дядюшка Афанасий Андреевич в теплом, дорожном сюртуке, будто только что вылез из Новоспасского возка.
– А, старче, явился наконец! – обнимает племянника Афанасий Андреевич. – А я уж и сам хотел за тобой ехать. Ну, здравствуй, коли так!
– Да вы ли это, дядюшка? – удивляется Мишель и, вспомнив милую старину, продолжает: – Не может быть, чтобы вы! Какие у вас доказательства? Григорий! – кричит Мишель и уже собирается повернуться на каблуках. – Григорий!..
– Ау, старче, Григорий, – отвечает Афанасий Андреевич, – нет больше Григория. Ни с того, ни с сего взял да и приказал долго жить. А ведь какой артист был! Он и в беспамятстве все еще монологи читал: «Меч иль яд?» Да ты, наверное, и сам помнишь?