– Смотри, – сказал тогда Мишелю дядюшка и слегка подтолкнул его локтем, – вот она!
– Кто?
– Музыкантша, равной которой нет во всем Петербурге!
Дядюшка оставил племянника и пошел навстречу даме, которая входила в гостиную. Михаил Глинка разглядел эту молодую, почти юную даму много позже, когда она запела. Он отвел глаза от рояля, на котором аккомпанировал певице Иван Андреевич, и только теперь увидел ее серьезное, почти строгое лицо. Михаил Глинка поглядел еще раз, потом прислушался к ее чистому, горячему голосу и тогда понял: как она хороша! А после пения Иван Андреевич подвел к ней Мишеля:
– Честь имею представить вам племянника, сударыня: Михаил Иванович, тоже Глинка и тоже фортепианист. Прошу любить и жаловать!
– Какой махонький! – ласково удивилась дама.
Сердце Михаила Глинки упало, и он явственно услышал, как оно разбилось вдребезги.
– Сударыня, – вступился дядюшка, – ему уже пошел семнадцатый год, а фортепианист такой, что и меня за пояс затиснет!
– Да неужто все Глинки музыканты? – смеясь, спросила дама и протянула Мишелю руку.
Он коснулся ее руки, изнемогая от смущения, – пусть погибнут все приличия, но не решился эту руку поцеловать…