– Кто бы мог подумать, медвежонок, что вы компонист?! – снова спрашивала она.
Но кто же поймет женщину? Играя третий его опус, она говорила об этом так, будто слушала его музыку в первый раз.
Иногда она узнавала от него удивительные вещи: оказывается, за Петербургом живет народ, который знает песенное царство, куда еще никогда не проникал ни один музыкант. Она узнала еще одно, пожалуй, самое удивительное: оттуда и придет истинная музыка.
– Это тоже серьезно, Мишель?
Но когда он говорил, нельзя было не верить его упрямым глазам, его высоко закинутой голове, на которой торчал непокорный хохолок.
– Милая тетушка, – однажды спросил он, – вы ездили на «Жар-птицу»?
– Нет, мой друг, я не охотница до опер господина Кавоса.
– Как?! – Глинка изобразил удивление и ужас. – Может, вы не были даже на «Светлане»?
– Казните грешницу, мой милый, но я думаю, что господин Кавос и здесь ничего не прибавил к славе стихотворца Жуковского.
– Вы самая удивительная женщина на свете! – воскликнул Глинка. – Но в таком случае мне немедля надобно заняться вашим просвещением. Слушайте!