Вот и сбылось, наконец, то, что привиделось когда-то в новоспасской столовой. А мысли Евгении Андреевны убегают все дальше и дальше, в прежние годы, в ту памятную майскую ночь, когда черемуха роняла первый цвет, а под окном спальни пел соловей.
«Мишель будет музыкантом! – молодея от счастья, думает Евгения Андреевна. – То-есть как это будет? – сама себя поправляет она. – Как будет, коли он уже музыкант! И какой! Братец Иван Андреевич говорит, что Мишеля числят среди первых фортепианистов столицы. О чем еще мечтать?»
Иван Андреевич сидит рядом с Евгенией Андреевной. На торжественном выпуске присутствует даже тетушка Марина Осиповна, но сегодня дядюшкины фалдочки ей не подвластны: шутка сказать, Мишель публично исполняет a-moll'ный концерт Гуммеля! «A-moll'ный, ma chère!» – готов еще раз втолковать Марине Осиповне восторженный супруг, но Марина Осиповна не проявляет никакой склонности к концертам вообще и к a-moll'ным также.
Глинка играет на собственном тишнеровском рояле, а на втором ему аккомпанирует Шарль Майер. Иван Андреевич еще раз укоризненно косится на Марину Осиповну: чуть-чуть не пропустили из-за нее этакое состязание артистов! Марина Осиповна долго сомневалась, уместно ли ей ехать в пансион, а главное – можно ли везти туда благородных девиц?
– Да ведь Благородный пансион, ma chère! Только для детей благородных родителей! – в отчаянии схватился за последнюю соломинку Иван Андреевич, и Марина Осиповна решилась.
В зале так жарко от множества свечей, что бессильны здесь все ледяные токи Марины Осиповны. Когда Мишель с великолепным воодушевлением и блеском сыграл труднейшее соло, дядюшка Иван Андреевич окончательно вышел из повиновения и приготовился до времени ударить в ладоши.
Даже Софи, опасаясь экстравагантности папà, предостерегающе коснулась его руки. Иван Андреевич покорно затих, и Софи продолжала слушать Мишеля, не спуская глаз с рояля.
– Закрой рот, Eugenie! – строго говорит Софи.
Евгения Ивановна послушно закрывает рот. Она смиренно выглядывает из накрахмаленной пелеринки и уж, разумеется, не будет теперь ахать: «Ах, какой смешной Мишель!..» Вон он какой, Мишель: сидит на возвышении и играет под пальмами, и столько взрослых его слушают… Аq, какой он важный!.. Правда, Евгении Ивановне было куда веселее, когда на том же возвышении гремел пансионский хор, а впереди стоял и размахивал руками черный, как жук, человечек в огромном парике. Но музыкальный инспектор пансиона, вечно торопясь в театр, давно покинул торжество. А вслед за хором исчезли с эстрады и танцоры, которые не меньше, чем человек-жук, удивили Евгению Ивановну своими прыжками. Все это было гораздо интереснее, чем Мишель.
Но вот музыка кончается, и зала щедро награждает артистов рукоплесканиями.