– Они уехали надолго…

– Куда?

– В чужие края.

– Куда?! – переспросил Глинка, ничего не понимая.

– Не могу знать…

Он сел на стул, на который присаживалась хозяйка этого дома, когда, опередив Наташу, он застегивал ей теплые сапожки. Сел и огляделся. В передней не было ни саквояжей, ни баулов. Тогда, неведомо зачем, он прошел в гостиную. Рояль и арфа были в чехлах, и весь мир оделся в серый чехол. Только в будуаре на диване был брошен ненавистный плед и, казалось, говорил каждой своей складкой: «Опоздал? Наипоспешнейше опоздал?.. Эх ты!..»

Глинка вернулся в переднюю.

– А письма мне нет? – спросил он у Наташи, глядя на нее с последней надеждой.

– Нету, – вздохнула Наташа и по сердоболию сочинила от себя: – Только кланяться вам наказывали, уж так наказывали!

Он снова надел свой гражданский плащ, вышел на крыльцо и еще раз поглядел на дверную дощечку с ее именем. Но медь более не блистала надеждой: должно быть, Наташа забыла ее почистить.