Господин Жеребцов оттопырил один палец, потом второй и, подняв третий, объявил:
– Три дня – не менее!
– Позвольте, однако, – удивился Иван Андреевич, – мне точно помнится, что вчера вы обещали…
– Ничего не обещал! – сурово глянул на дядюшку господин Жеребцов и снова обратился к Софи: – Прошу, мадемуазель!
Так прошло время до обеда. К вечеру дворовые русалки, согнанные на театр, снова качались на воображаемой волне, и крылатая Дуняша снова выпевала свои арии.
Михаил Глинка успел завести добрые отношения за кулисами и с оркестром. Он придумал новые эффекты для литавров, показал первому скрипачу новый столичный марш и заново переписал мертвую голову. Господин Жеребцов остановился перед этим произведением, чем-то озадаченный, и вдруг ни с того, ни с сего стал ругать кузнецов, хотя было совершенно очевидно, что кузнецы не имели никакого отношения к мертвой голове.
– Совершенные бездельники, сударь! – глядя на преображенную голову, негодовал господин Жеребцов.
– Не возьму в толк, сударь, при чем же тут кузнецы? – усердно работая кистью, спросил Глинка.
– Не при чем, – отрезал господин Жеребцов, – однако просят неделю, подлецы, для починки линейки!
Тогда Глинка понял, что он тоже попал в сети колдовки Лесты вслед за дядюшкой, и решительно положил кисть.