Надо бы Илье отвечать, а вместо Ильи вдруг ответит Афанасию баричева скрипка.
– Вон чем занимается! – обрушится на скрипку Афанасий. – Барское ли дело? А того не понимает, что кофей на исходе! – И снова обращается по Ильёву душу: – Где он, твой Харьков, где?..
– Голос-то какой жалобный, – увиливает от ответа Илья, – здешний, что ли, голос?
Афанасий прислушивается.
– Вечор девки тоже этак пели, – отвечает он. – Поют, значит, дуры, а я курицу жарю…
– Так… – вяло откликается Илья. – Вот и тебя бы, куриная слепота, тоже на противень посадить!
Но повар весь отдается воспоминаниям:
– Я ее уже второй раз перевернул, чтобы хруст ровный был, а дурехи эти знай голосят – под руку, значит…
– Ну?
– Вот тебе и ну! Ведь пережарил курицу, окаянный! – мрачно заканчивает Афанасий и вздыхает. – Скажи на милость, как теперь понимать: девки мне под руку пели или кто сглазил меня?