– Кого?
– Да этого, генерала, что ли?
– Хворь такая есть… генеральская… А тебе, дураку, и во сне ее не видать, понял?..
Часа через два во двор вышли путешественники. Первой должна была тронуться в путь коляска братьев Петровских-Муравских.
Управляющий сел в экипаж и сонно пожевал губами.
– Жжет!.. – сказал он и буркнул вознице: – Трогай!
– С богом! – откликнулся с козел второй коляски Илья.
За Харьковом путешественников приняла на свои просторы бесконечная степь. Чуть не в человеческий рост поднимались густые травы. Их горячий, терпкий аромат напоминал Глинке чье-то горячее и чистое дыхание. Днем степь полнилась раскаленной тишиной. Ночью, когда оживали степные голоса, луна бросала на дорогу одну ленту за другой, и казалось, что все они тянутся назад, в Харьков.
Но в Аксае путешественники переправились через Дон и были теперь в Азии. А это уж было очень далеко от лавки на Дворянской улице, у которой дремлет на колченогом стуле старик и молчит, тоскуя, дверной колокольчик.