Но он оставался равнодушным к ее канцонеттам.

– Пустое, Наташенька! Ты на наши песни мастерица, а ведь их всего труднее петь!

– Вот так нашли труд! – смеялась Наташа.

– Ну да, – отвечал брат, – когда ты поедешь в Петербург, сама увидишь. У нас и на театре если поют русские песни, то тоже по-итальянски. Чувствительно, но без чувства. Голосом водят, а душа бездействует. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Ничегошеньки, братец, не понимаю!

– А ты спроси у няньки Авдотьи или у починковской Лукерьи.

– Я думала, вы серьезно, братец! – и Наташа надула губы.

– Очень серьезно! – подтвердил Глинка. – Уверяю тебя, что нам еще придется воевать с Италией, с Италией прежде всего!

Наташа ужасно перепугалась.

– Братец! – воскликнула она. – Вы опять меня пугаете. Что же тогда будет с нашим Тодди?!