– Что за чудеса! – удивлялся Глинка и не заметил, как чудо случилось с ним самим.
Глава шестая
Весна прокладывала первую талую тропку на Десне. Все дольше трудился без свечей Михаил Глинка. К нему перевезли из Шмакова ворохи пожелтевших нот – все, что скопилось годами и теперь лежало без употребления.
Тетушка Елизавета Петровна с особенной охотой сбыла эту ветошь Мишелю и, желая доставить ему еще больше удовольствия, строго наказала музыкантам: без особого приказа из Новоспасского не выезжать.
Глинка разучил с оркестром симфонию Гайдна, потом раскопал увертюру к опере Бетховена «Фиделио» и, разыграв ее, снова рылся в грудах запыленных тетрадей.
Кажется, уже все было исчерпано, срепетовано, разыграно и повторено, когда ему попалась увертюра Людвига Маурера. Не ахти что сочинял московский музыкант Людвиг Маурер, но шутка сказать: неигранная пьеса!
Сыгровку можно было начать немедленно, но когда Глинка разобрал ноты, среди них не оказалось альтовой партии. Призванный к допросу скрипач Илья отозвался полным неведением. Посланный в Шмаково гонец привез от дядюшки Афанасия Андреевича ответ.
«Если подлец Илья не знает, – писал Афанасий Андреевич, – кому же тогда знать, не предвижу…»
Впрочем, в следующей строке дядюшка изъяснял, что Маурерову увертюру завез, надо полагать, Иван Андреевич, а так как на лето он обещал быть непременно, то и можно будет взять у него верную справку.
Глинка прочитал записку и прекратил дальнейшие поиски.