Но никаких известий нет и у Глинки. С тех пор как тетушка Марина Осиповна навсегда покинула мужа, она вояжирует по заграницам, а дядюшка Иван Андреевич как засел в Шмакове, так и не объявляет никаких намерений. И вместо милой Софи теперь существует на свете Софья Ивановна, баронесса Нольде. Баронесса живет в захудалом имении промотавшегося барона и тоже ничего не пишет.
«Неужто может быть счастлива с ним Софи?» – раздумывает Глинка, прислушиваясь к тишине квартиры. Потом направляется в сопровождении Спиридона в дядюшкин кабинет.
На нотных полках зияют огромные бреши. Даже старик Бах не уцелел в своем подвале. Даже Фильд и Штейбельт покинули свои насиженные места, и на развалинах былого топорщатся какие-то неведомые миру личности.
– Куда же девались ноты? – спрашивает Глинка, не веря собственным глазам.
– А куда им деваться? – Спиридон мимоходом смахивает пыль с уцелевших переплетов. – В Шмаково поехали. Как только санный путь лег, так и прислал барин мужиков. За пустяковиной лошадей гоняли!
– Присылал, значит, дядюшка? Как же ты говоришь, что известий не было?
– Да какие же это известия?! – негодует Спиридон и снова потрясает руками. – Хороши известия, нечего сказать! Насчет квартиры или имущества хоть бы словом вспомнили! – Старик склоняется ближе к гостю и шепчет: – Срамота у нас, сударь, на всю улицу срамота! В лавочку, и в ту зайти невозможно… Да что ж это я, – спохватился он, – чаю или закусить прикажете?
– Не трудись, – говорит Глинка, – сейчас в гости еду. Заглянул – думал, объявился кто-нибудь…
– Где уж там! – качает головой Спиридон. – Кому теперь у нас быть?
Глинка попытался разобраться в хаосе, в который превратилась дядюшкина библиотека. Но чудеса! С полки как ни в чем не бывало смотрело на посетителя «Швейцарское семейство». Глинка протянул было руку к пыльному клавиру и быстро отдернул ее. Потревоженная мышь соскочила на пол и юркнула по направлению к бывшим апартаментам Марины Осиповны. Оттуда попрежнему тянуло ледяным холодом, только теперь этот холод распространялся по всей нетопленой квартире.