Глава шестая
На первых уроках дело происходило так. Учитель, сидя за роялем, сильно встряхивал головой и давал этим знак к вступлению. Ученик пел сиплым голосом, который был похож отчасти на баритон и отчасти на тенор, к тому же он пел сильно в нос. Но как бы то ни было, все шло благополучно до тех пор, пока учитель, оборвав аккомпанемент, не впадал в отчаяние:
– Опять, опять, синьор советник!
В самом деле, синьор титулярный советник, распевая вокализы, основательно врал.
Урок продолжался, ученик пел и снова фальшивил.
– Соль, здесь стоит соль! – кричал учитель. – Кто вам поверит, что вы музыкант, если вы не знаете, что такое соль?
Маэстро Беллоли багровел, сжимал кулаки, но в последнюю минуту спохватывался: ему, басу-буффо, не к лицу приемы высокой трагедии.
– Кто вам сказал, что вы музыкант?!
– Уверяю вас, синьор Беллоли, – отвечал растерявшийся ученик, – у меня от рождения неплохой слух. Об этом говорили мне все учители музыки, к которым мне приходилось обращаться! – И Глинка смотрел на учителя, сам ничего не понимая: – Должно быть, слух изменяет мне теперь?
Так продолжалось довольно долго. Солист итальянской оперы маэстро Беллоли был тем первым учителем Михаила Глинки, который не возлагал на него никаких надежд.