– Милая Мари, не сострадайте певцу! В его печали все выверено на такты, в ней все учтено: и сила и оттенки звука.
Но Мари ничего не поняла. Она сидела, опустив голову, и внимательно разглядывала складки на кружевном платке. Ей хотелось знать только одно: кому же принадлежит та арфа, для которой всем пожертвовал мосье Мишель?..
Готовый развлекать маленькую Мари, Глинка охотно повторял для нее «Арфу». Но Мари так и не решилась спросить у него об имени той, кто не был назван в романсе. А если бы и дал ей справку сочинитель насчет Матильды Рэкби, вряд ли поверила бы крошка Мари.
Раз решившись, Глинка пел «Арфу» и у Хованских, и у Сиверсов, и у Бахтуриных, и во многих других домах. Найдись бы в музыке критик, подобный тем, что ратовали за отечественную словесность, может быть, и преклонил бы он к «Арфе» чуткое ухо и предрек бы автору ее тернистый, но славный путь. Но что мог значить для столицы сочинитель единственного романса, хотя и не похожего чем-то на все другие!
А в ноябре того же 1824 года автор «Арфы» едва не потерял всех своих созданий – и фортепианных и оркестровых. Многие из них, едва успев родиться, могли умереть в безвестности. Многие еще даже не приобрели зримых очертаний и снова могли вернуться в небытие.
Это был страшный день. Нева пошла от взморья вверх. Воды, хлынувшие из Фонтанки, встретились в Коломне с грозными потоками, вырвавшимися из смиренной речушки Пряжки. Бурные потоки неслись по улицам и достигли самого порога дома купца Фалеева.
В первом этаже, в квартире титулярного советника Глинки, спокойно дремал, не предчувствуя беды, старый тишнеровский рояль. Его хозяин, едва добравшись из города домой, хлопотал, чтобы перенести рояль в верхний этаж.
Вся улица уже скрылась под водой. В доме напротив какой-то белокурый выхоленный офицер, похожий и лицом и фигурой на мальчишку, выпрыгнул из окна и, стоя в воде, начал толково командовать растерявшимися людьми. У окна, из которого выпрыгнул офицер, на минуту появился другой молодой человек в статском платье. Он что-то кричал своему приятелю, но за ревом бури даже через улицу не было слышно слов.
Глинка, позабыв о собственном рояле, с любопытством глянул на раскрытое в противоположном доме окно. Перегибаясь через подоконник, в нем все еще стоял сухощавый молодой человек. То был недавно поселившийся в Коломне прославленный сочинитель комедии о Чацком. Комедия сама уже подняла бурю в петербургских журналах, и «Полярная звезда», заглушая все голоса, писала: «Будущее оценит достойно сию комедию и поставит ее в число первых творений народных».
Если бы Глинку не сбивал с ног пронизывающий вихрь, если бы не тянули его за руку, требуя распоряжений, он бы воспользовался случаем, чтобы свести знакомство с знаменитым соседом. Но буря сметала все на улице, превратившейся в поток…