– Сейчас не до художеств! – резко ответил Палицын. – Есть дела поважнее!

– Какие дела? Что вы вещаете, будто пифии! Ну, какие такие дела?

Снова наступило молчание. Палицын нерешительно поглядел на Глебова.

– Пусть каждый сам решит, что ему делать, – сказал Глебов. – И уж во всяком случае не брякать на фортепианах в утешение девицам!..

– Невежды!.. – воскликнул Глинка.

Глаза его загорелись, и он заговорил было о музыке, которой надлежит родиться в России для народа, но однокорытники плохо его слушали, и он умолк.

– Выпьем за свободное и просвещенное отечество! – сказал, поднимая бокал, Палицын.

Они дружно осушили бокалы и продолжали спор.

– А что, Глинка, – спросил Палицын, – ты по Смоленску не знал ли Петра Каховского?

– Какого Каховского?.. Постой, постой… Нет, не припомню, а что?