– Барышня утонула!
А барыня Елизавета Петровна, как услыхала, глазки закатила и, прежде чем в обморок упасть, на французский диалект перешла:
– О, quel malheur!..[1]
Уже спустили на озеро лодки, уже закинули сети, чтобы вернуть хоть бездыханную барышню земле, уже помутилось, подернулось беспокойной рябью озеро.
– Нечего искать! – крикнул с берега мельник и пустил из люльки сизым дымком в небо. – Рыбка далеко уплыла!
– Куда?!
А мельник люлькой на Новоспасское кивнул: дескать, поутру сам видел.
Афанасий Андреевич ногами затопал.
– Григорий!.. В Новоспасское погоню! Вернуть беглянку живой или мертвой!
Мигом в поход собралась шмаковская кавалерия. Кто ружьишко промыслил, кто театральной саблей опоясался. Собрались – да на коней, только их и видели.