Но вскоре потянулись через Ельню и смоленские обозы, а глядя на них, тронулась Ельня. Через Новоспасское шли на Рославль давние знакомцы, теперь дорожные скитальцы На подводах медленно плыла житейская худоба: узлы и самовары, а меж них ребячьи головы. Хозяева шли у коней, хозяйки позади коров, смахивая одной рукой слезу, другой бережно постегивая животину.
– Куда, сердешные, путь держите?
– Куда бог укажет!..
Жалобно мычали коровенки, скрипуче стонали на ухабах подводы, плакали на подводах ребята.
Миша стоял с нянькой Авдотьей у дороги и слушал: вот это тоже война?
А вечером Авдотья запела еще одну песню:
Как сжигали, разбивали грады многие,
Пустошили, полонили землю русскую…
Нянька пела, не шелохнувшись, не роняя слезы. Не слезами те беды гасить. Гасить их гневом, всенародным отмщением!
Смоленск пылал. Сам Наполеон выбрал позиции для артиллерии. Тучи бомб, гранат и чиненых ядер летели в город. Горело все, что может гореть: дома, церкви и «магазеи». Багровое облако встало над городом и стояло не шевелясь.