– Постойте, – сказал Фирс, – наверное, будет продолжение.
Оно и в самом деле последовало. Тот же голос чувствительно пел «Черную шаль» Верстовского. Приятели хотели было двинуться в путь.
– Ни с места! – заявил Фирс.
Он чего-то ждал, поглядывая на Глинку. Но на веранде раздались голоса, смех, и концерт прекратился. Глинка с улыбкой посмотрел на Фирса.
– Чего же ты ждал?
– Ничего не ждал, – угрюмо ответил Фирс.
Друзья свернули в парк. Лунный свет боролся с причудливыми тенями. Все казалось призрачно в этом призрачном жилище ночных видений. Голос, доносившийся издалека, не только не нарушил таинственной тишины, но образовал с ней неожиданную гармонию. До путников долетели знакомые слова романса:
О, память сердца, ты сильней…
– Что ты теперь скажешь? – Фирс Голицын наступал на Глинку, торжествуя победу.
– Непостижимо! – отвечал Глинка. – Как могла попасть сюда моя пьеса?