– Молчу, молчу!
– Представь себе, что в опере нашей предстанет народ. – Глинка стал играть, потом оборвал: – Напевы останутся наши, а насчет музыкальной премудрости скупиться не станем.
– Стало быть, ты задумал целую оперу? – спросил Толстой.
Глинка кивнул головой, продолжая импровизировать.
– А сюжет, Михаил Иванович? Нам, музыкантам, знаю по собственному опыту, так трудно найти достойный сюжет.
– Чего же проще? – Глинка перестал играть. – Народ – вот тебе и сюжет!
– То есть как это народ?
– В мире нет сюжета более достойного, – сказал Глинка. – Всё в народе. История и будущее, высокая трагедия и героическая поэма… Это ли не сюжет для музыканта? – И спохватился, что слишком разоткровенничался: – Впрочем, ничего дельного у меня, ей-богу, еще нет. Вот с итальянскими пьесами, если угодно, охотно познакомлю.
Так и не узнал ничего толком Феофил Толстой, а Глинка вскоре уехал в Венецию.
Здесь шли репетиции новой оперы Беллини. В театре состоялось знакомство русского музыканта с миланским издателем Рикорди.