– А как же мне, Михаил Иванович, детский характер Вани показать?
– А вот и пойте песню без всякого чувства, – оказал Глинка.
– Как без чувства? – удивилась певица. – Слова-то какие жалобные!
– А вы вдумайтесь, Анна Яковлевна. Сидит Ваня в избе один, что-нибудь строгает, например, и поет, потому что песни сердце просит. А словам-то и не придает никакого значения: весь в работу ушел. Поверьте, что так яснее обозначится простосердечный характер сироты и много выиграет сама песня. Да и вы не погрешите ложной чувствительностью.
– Как все это просто и понятно! – воскликнула Аннушка Воробьева. – Век бы у вас, Михаил Иванович, училась. Авось когда-нибудь ума-разума наберусь.
– Не люблю я этого авось, голубушка Анна Яковлевна: заверяю вас, будете славной артисткой без всякого авось. Таланта вам не занимать стать, а остальное приложится в трудах. Не угодно ли начать?
Глинка пошел к роялю, но, вместо того чтобы аккомпанировать певице, снова обратился к артистам:
– Только не поймите, господа, слова мои превратно. В простосердечии сироты – залог будущего характера. Это детское простосердечие обратится в мужество гражданина. Дети по праву наследуют честь отцов. Таков у нас народ… Нуте, начнем, Анна Яковлевна!
Когда кончились занятия с молодой певицей, Петров вопросительно взглянул на Глинку.
– Будем повторять, Михаил Иванович, прощание Сусанина с Антонидой?