– Дашка! – притопнула ногой на горничную Марья Петровна. – Как отглажен пояс? Смотри, сошлю в деревню, сгниешь на скотном дворе!
Запыхавшаяся горничная опрометью убежала. Вторая девушка ждала приказаний, судорожно сжав губы.
– А как ты думаешь, – невозмутимо продолжала Луиза Карловна, – Пушкин тоже приедет в придворной карете?
Марья Петровна перестала пудриться и оглянулась на мать.
– Откуда у Пушкина может быть придворная карета? Вечно вы что-нибудь скажете, маменька!
– Но он есть камер-юнкер высочайшего двора! Об этом говорил Алексис.
– Камер-юнкер! Пушкина, маменька, государь терпеть не может. Все почести ему только за жену достались. – Марья Петровна задумалась, рассеянно глядя в зеркало. – Ваш Пушкин может и пешком прийти!
Пушкин приехал первым. Глинка ввел его в гостиную.
– Позвольте рекомендовать вас, Александр Сергеевич, моей матушке.
Когда в гостиную вошла Марья Петровна, поэт вел непринужденную беседу с Евгенией Андреевной. Он расспрашивал о Смоленщине, о Ельне. Разговор незаметно повернул к давним событиям 1812 года.