– Милый, какие новости ты привез? – встретила она его.
– Представь, Машенька, секретарь театральной дирекции и тот изображает неприступное начальство. Объявил мне о принятии оперы с таким видом, будто ждал, что я стану величать его благодетелем.
– Не говори так, Мишель! Иногда и маленький винтик играет большую роль. Надеюсь, ты был с ним любезен?
– Конечно… Я был так любезен, что без слова дал подписку, которой потребовала от меня дирекция: отказался от всякого вознаграждения за оперу.
– Как ты сказал? – Марья Петровна ничего не поняла. – Можно ли так шутить, Мишель?
– Я вовсе не шучу, дорогая. Подписка была заготовлена, и мне оставалось поставить свою подпись. Видишь ли, дирекция затратилась на постановку «Фенеллы»…
– Тебя ограбили! – вскричала Мари. – Этого не может быть! Поезжай к Жуковскому, к Виельгорскому, пусть они скажут государю…
– Да при чем тут государь? – отвечал Глинка, встревоженный волнением жены.
Марья Петровна бессильно опустилась в кресло, прижала руки к вискам.
– Успокойся, Машенька, ради бога успокойся!