– Нет, Машенька, куда мне! Чувствую, что немец сделал новый ловкий ход.
– Спасибо барону! Теперь государь узнает твои мысли и полюбит тебя.
– Полно дурить, Машенька! – серьезно отвечал Глинка. – Я писал «Ивана Сусанина». Не моя вина, что ныне будет «Жизнь за царя». Говорят, его величество собственноручно начертал.
– Какое счастье, Мишель!
– Счастье?! – Глинка повернулся к жене, губы его подергивались. – Ты говоришь – счастье? А по мне – единственное счастье, если бы меня и мою оперу оставили в покое. Так нет!
Он взглянул на жену и увидел в ее глазах такое непонимание, что махнул рукой и ушел к себе.
Вечером, когда он вышел в гостиную, у Марьи Петровны собирались гости. Среди офицеров Глинка сразу узнал Васильчикова. Васильчиков подошел к хозяину дома с сердечным поздравлением. В высших сферах, к которым он принадлежал по родственным связям, уже было известно о переименовании оперы самим государем.
– Поздравляю вас, – сказал Васильчиков, – и надеюсь, что это будет способствовать успеху оперы.
– Премного благодарен, – отвечал Глинка, – хотя, признаюсь, не искал этой милости.