Дул пятибальный ветер. Шумели волны. Гремели орудийные выстрелы, на мгновение освещая вспененную зыбь моря.
«Владимир Мономах» был подорван другой миной. Изувеченный корабль с креном на правый борт, потеряв надежду достигнуть Владивостока, свернул на запад. Связавший с ним свою судьбу «Громкий» сопровождал его до самого утра. Рассвело. Близко, против носа корабля, неприветливой громадой всплывали чужие берега острова Цусима. А в стороне, далеко, на северном горизонте обозначились дымящие японские вспомогательные крейсеры и миноносцы.
Командир крейсера капитан первого ранга Попов разрешил «Громкому» одному следовать во Владивосток.
Долго командир Керн не отнимал от глаз бинокль. Неприятельские суда приближались. Он уже различил три миноносца, и ему стало ясно намерение японцев: взять русских в кольцо. Опустив бинокль, Керн обратился к мичману Шелашникову:
— Всех господ офицеров — ко мне.
Один за другим они через минуту появились на мостике. Старший офицер лейтенант Паскин, русый крепыш, среднего роста, с короткой шеей, уверенной походкой приблизился и вопросительно поднял на командира строгие брови над усталыми от бессонницы большими глазами. Командир, не дав ему ничего сказать, предупредительно начал сам:
— Подождите, Александр Александрович. Вопрос касается всех.
Лейтенант Паскин, хорошо знавший своего командира, сразу догадался, что предстоит что-то важное.
— Есть, — ответил лейтенант и перевел свой взгляд на приближавшиеся суда.
Но командир продолжал глядеть на профиль его удлиненного бритого лица с прямым красивым носом и короткими шелковистыми бачками, как будто заранее хотел угадать мнение первого своего помощника.