Прошло четверть часа. В лазарете кто-то начал громко бредить. Проснулись и другие офицеры. Опять начались стоны. А один из раненых приподнял голову и, оглядываясь, сказал:
— Броненосец как будто начинает крениться. Вы замечаете это, господа?
— Да, по-моему, тоже, — подтвердил другой.
Стоны прекратились. Некоторое время длилось молчание, словно все к чему-то прислушивались. Машины работали, но корабль не выпрямлялся. Один из раненых уселся на койке.
— Несомненно, что с «Орлом» что-то неладно.
— Может быть, уже тонем? — был задан вопрос с палубы.
— Лучше сразу погибнуть, чем так мучиться от ран.
— Ну уж нет. Кому жизнь надоела — пусть прыгает за борт.
Беспокойство зарождалось и в других отделениях корабля.
Русские матросы, что бодрствовали, будили спящих своих товарищей и сообщали им тревожную новость. А те, проснувшись, бестолково таращили глаза. У всех было такое ощущение, какое бывает у людей, ожидающих смертельного удара. То же самое было и с японцами. Не зная, что случилось с броненосцем, они вопросительно оглядывались, потом в испуге перебрасывались какими-то словами. Переполоха среди них еще не было, но в кочегарках, в машинных отделениях и в других местах корабля уже прекращалась работа. Некоторые японцы стояли, как в столбняке. По-видимому, они надеялись, что броненосец выпрямится, но крен его упорно увеличивался, а с мостика почему-то не отдавалось никаких распоряжений.