На этом предложении, поговорив немного, остановились все.
В первом часу ночи взяли высоту Полярной звезды. Вычисления показали, что крейсер находится на сорок пять миль севернее Корейского пролива. Значит, «Дмитрий Донской» вышел уже в широкую часть Японского моря, держа курс теперь норд-ост 23°. Одно лишь беспокоило многих — за кормою двигались три миноносца, и не было уверенности, что это свои. Во всяком случае, за ними следили, держа наготове пушки. Медленно проходила ночь, напряженная, угрожающая неожиданными бедствиями. Где-то в пространстве несколько раз пытались переговариваться по беспроволочному телеграфу японцы. Но сейчас же станция крейсера, впутываясь в их разговор, сбивала их, и те замолкали.
Наступающий рассвет пробудил у всех надежду на лучший исход. Миноносцы, державшиеся за кормой, оказались русскими. Их было два: «Бедовый» и «Грозный». С мостика и палубы смотрели назад, на эти дымившие маленькие суда, с такой любовью, словно они были родные дети крейсера.
Остроглазый и суетной сигнальщик, обрадовавшись, докладывал старшему офицеру:
— Они самые, ваше высокоблагородие. Я их ночью еще признал. Выходит — напрасно сомневались.
Блохин сдвинул фуражку на затылок, обнажив большой лоб, и по своей постоянной привычке произнес:
— Н-да!
Потом поморщил мясистый нос и, повернувшись к командиру, заговорил, растягивая фразы:
— Я все-таки утверждаю, Иван Николаевич, что за нами ночью шли три корабля, а теперь осталось только два. Куда, однако, исчез третий?
Командир быстро ответил: