— Чепуха! Мы спасали жизнь командующего эскадрой. А потом — подумаешь, какое значение имеет для России потеря одного миноносца, когда вся наша эскадра разгромлена!
Его поддержал полковник Филипповский:
— Будучи на «Суворове», мы честно сражались. Мы делали все, что от нас зависело. А если нас обвинят, то вместе с нами должны будут сесть на скамью подсудимых и те, которые сейчас находятся в Петербурге под золотым шпилем Адмиралтейства. Зачем они послали такой сброд на войну?
Бодрее всех держался командир Баранов, горячо доказывая другим:
— Собственно говоря, миноносца я не сдавал. С того момента, как только на нем был поднят флаг Красного креста, он стал госпитальным судном. Но японцы поступили с ним неправильно — взяли и секвестровали его. О, если бы я не был связан присутствием раненого адмирала, я бы показал противнику, как со мною сталкиваться. Один японский миноносец я потопил бы минами, а другой — артиллерией…
В кают-компанию вбежал матрос и, обращаясь к командиру, крикнул:
— Ваше высокоблагородие, буксир оборвался!
Командир, вытягивая шею, переспросил:
— А может быть, кто из матросов перерубил его?
— Никак нет, сам оборвался. И японский миноносец куда-то ушел. Совсем даже не видать его.