Командир вышел на мостик. Как раз в этот момент неприятельский снаряд ударил в площадку фор-марса. Сверху посыпались осколки и куски железа. Фитингоф сразу опустился на колени, а потом опустился на деревянный настил мостика, не издав ни одного стона. Только лысая голова, фуражка с которой слетела, стала бледной, как снег. Сквозь разорванные брюки виднелись раны на обеих ногах. Согнувшись, он поддерживал руками живот. Когда Седов подлетел к нему, он произнес:
— Так…
Сейчас же его окружили офицеры.
— Бруно Александрович, сильно вас задело? — спросил старший офицер, капитан 2-го ранга Дуркин.
— Основательно. Кажется, порвало кишки, — ответил командир, не изменяя своего обычного тона, словно речь шла об отлетевшей с тужурки пуговице.
— Может быть, еще поправитесь, — попробовал его успокоить Дуркин.
Командир поднял голову, но тускнеющие глаза свои направил мимо старшего офицера, словно всматривался за пределы жизни.
— Нет, уж отжил на этом свете.
Когда его уложили на носилки, он, ни к кому не обращаясь, промолвил:
— Я знал, что погибну глупо.