На берег не отпускали ни матросов, ни офицеров.
Здесь нас ожидали пять немецких пароходов с углем для нашего отряда. Они немедленно пришвартовались к броненосцам. Но на пароходы явилась портовая полиция и запретила погрузку, ссылаясь на то, что Испания не хочет нарушать нейтралитета. Наше командование было поставлено этим в чрезвычайно затруднительное положение. От Скагена до Виго было расстояние в тысячу триста двенадцать миль. На этом пути, идя средним ходом в восемь-девять узлов, мы сжигали в сутки сто двадцать пять тонн угля. На каждом броненосце остался запас топлива на двое суток. Что будем делать дальше?
Полетели телеграммы в Мадрид и Петербург.
Дня через два были получены на броненосец английские и французские газеты, очень взволновавшие наших офицеров. Среди них начались оживленные разговоры. До нас долетали только обрывки этих разговоров. Однако можно было понять, что «гулльский инцидент» вызвал международное осложнение. Если кому-либо из команды удавалось подхватить какую-нибудь новость, то сейчас же он спешил поделиться ею с товарищами.
— В иностранных газетах нас разбойниками называют.
— А я слышал — против нас все государства пойдут воевать.
— Нет, требуют только, чтобы эскадра наша вернулась обратно.
— Ну! Неужто обратно?
— Да. А Рожественского под суд отдают.
— Это только нам на руку. А главное — вернуться в Россию.