Увидев группу рабочих фабрики Дюфурмантеля, смотревших на демонстрацию, Бауман вскочил в пролетку проезжавшего извозчика и поспешил к ним.
— Товарищи! — крикнул он. — Присоединяйтесь!
В этот момент из-за угла выскочил черносотенец Махалин, завербованный в банду «Союза русского народа» полицейским приставом. Подбежав сзади, он ударил любимого московскими рабочими большевика железной трубой в висок. Склонилось красное знамя, накрыв собою умирающего Баумана…
Похороны пламенного большевика превратились в такую грандиозную, мощную демонстрацию трудящихся Москвы, какой еще не знала история русского революционного движения. Более двухсот тысяч рабочих, солдат, трудящихся города шло за красным гробом Н. Э. Баумана, погибшего на боевом посту. Траурная процессия через весь город прошла под звуки оркестров, с тысячами флагов, знамен и плакатов из Лефортовского (ныне Бауманского) района на Ваганьковское кладбище.
Рабочая масса смела на этом траурном пути полицию, жандармерию, казаков. Москва в день похорон Н. Э. Баумана фактически была (в руках кока еще безоружного на этой демонстрации-протесте, но разгневанного, грозного пролетариата.
Бабушкин услышал в Якутске тяжелую весть о гибели своего товарища и друга Баумана. Он вспоминал беседы с ним в Москве, в Лондоне, вспоминал его любимое изречение: «Желать — значит сделать!»
Иван Васильевич провел в Якутске около двух недель, посещая стихийно возникавшие сходки политических ссыльных и местной интеллигенции. Ссыльные решили, не дожидаясь разрешения властей, уехать из Якутска, ближе к Центральной России.
Бабушкин горячо настаивал на немедленном отъезде и при первой же возможности в гамом начале ноября, выехал в Иркутск — крупный центр Восточной Сибири.