За день до рождества Семянниковцы ждали получку с полудня до позднего вечера. Многие надеялись, получив деньги, уехать в свои родные места, неподалеку от Петербурга, чтобы хоть два-три дня отдохнуть в семье.
Иногда артельщики начинали выдачу жалованья часов в семь-восемь вечера, и часть рабочих получала деньги в десять-одиннадцать часов, почти ночью. Ожидать же приходилось с полудня, так как не было известно, когда артельщики привезут деньги. В этот же раз семянниковцы напрасно ждали денег: уж поздним вечером администрация объявила, что деньги привезут только на следующий день. Рабочие нехотя разошлись по домам, посылая тысячи проклятий заводской конторе.
На другой день, к вечеру, завод-гигант медленно умолкал. Все реже раздавались тяжелые удары многопудового молота в кузнице-поковке.
В литейных цехах, где день и ночь, обливаясь потом, полуголые, измученные сталевары следили за готовностью стали, теперь, накануне нескольких праздничных дней, ярко-багровые отблески печей несколько смягчились, потемнели: поддерживался лишь «малый огонь», чтобы не допустить остывания печей.
Бабушкин, проходя мимо огромных, кованных железом дверей «мартеновки», невольно вспоминал и сравнивал «соленую каторгу», которую он запомнил в детстве, с таким же адским трудом рабочих-сталеваров.
Вокруг конторы собралась тысячная толпа. Сгущались ранние сумерки неприветливого декабрьского вечера. Заметно похолодало. Резкий, пронзительный ветер с Финского залива заставлял плохо одетых рабочих ежиться, глубже засовывать руки в карманы курток, чаще переминаться с ноги на ногу. Кое-кто пытался согреться дружеской борьбой.
Прошло уже больше трех часов, а о получке все еще ничего не было известно.
Попытка послать делегата в контору кончилась тем, что дверь распахнулась, и тот слетел со ступенек высокого крыльца, напутствуемый отборной руганью старшего конторщика. Возбужденная этим вызовом, толпа плотнее придвинулась к зданию конторы. Заводской двор был уже полон, — толпа, как морской прилив, со сдержанным гулом залила улицу перед заводом, теснилась в соседних переулках. Шум, крик, брань далеко разносились в морозном воздухе.
— Давай, давай! Не морозь людей!.. Де-нег!
Рабочие начали проталкиваться в мастерские, надеясь согреться, но тут же выбегали во двор завода; кто-то крикнул, что артельщик принес два мешка с деньгами. Слух оказался напрасным. Прибежал рассыльный и громко объявил: