Ответ, привезенный из Иеддо от императора, был следующий: «Повелитель Японии крайне удивлен прибытию русского посольства; император не может принять посольства, а переписок и торговли с россиянами не желает и просит, чтобы посол выехал из Японии».
Резанов, изменившись в лице, сказал:
— Удивляюсь такой дерзости! Может ли кто запретить писать моему государю, который через то еще более чести оказал его кубосскому величеству, нежели ожидать он мог. Оба они — императоры, но кто из них могущественнее, не нам здесь решать. Впрочем, наш торг им не нужен, и со стороны монарха моего это было относительно Японии милость, которая из единого человеколюбия к облегчению их недостатков последовала. Но не думают ли они и россиян трактовать так же, как и португальцев?
Переводчики передали ответ Резанова, следившего внимательно за переводом и поправлявшего их по-японски.
Затем один из губернаторов, Хида-Бунго-но-Ками-Сама, ответил:
— Скажите послу, что он сегодня взволнован и что лучше отложить заседание до другого дня.
— С великим удовольствием! — ответил Резанов и вышел из аудиенц-залы.
На другой день аудиенция была ласковее. Сановники говорили:
— Император не может принять посольства и даров потому, что, по японским обычаям, должен отвечать тем же, но это невозможно, ибо уже двести лет как постановлено, чтобы японцы никуда не выезжали; начинать торговать с другими народами их коренные законы запрещают; привезенных из России японцев император с благодарностью принимает, но раз существует общее правило, чтобы в их порты не приходили никакие чужие суда, то русские не могут его принять только на свой счет — к японским берегам никому приближаться не позволено.
Резанов отвечал: