Когда он тридцать с лишним лет назад начал свою научную и литературную деятельность, литература и искусствоведение были неприступными крепостями идеализма. Там почти безраздельно царствовал идеализм всех мастей и оттенков, от самодовольных либеральных катедер-божков до беспокойных, более талантливых, но и более рьяных в своем идеализме и мистицизме, академически тогда еще не признанных, символистов и модернистов.
На штурм этой крепости пошел молодой, еще никому неведомый я почти одинокий Владимир Максимович.
Между собой идеалисты вели борьбу, подчас довольно жестокую и непримиримую. Но они были едины в своей вражде к В. М. Фриче. Против него был единый фронт. При чем в борьбе против этого врата все средства были хороши: злобная полемика и замалчивание, лишение кафедры и третирование.
В руках идеалистов были академия и ученые общества, университетские кафедры и научные журналы, критика и издательства. В. М. Фриче был подчас один, всегда лишь с весьма ограниченным количеством соратников. Но с какой изумительной последовательностью, неустрашимостью и непримиримостью он вел борьбу! Борьбу за революционный марксизм в литературо-искусствоведении, борьбу против индивидуалистического ренегатства, эстестски-символического отхода от гражданских мотивов, мистически-богоискательских переоценок "освободительного движения и буржуазно-кадетской установки новых "вех".
Проникнутый глубочайшей верой в торжество пролетарской революции и в грядущую пролетарскую культуру, он неизменно разоблачат мещанский мелкобуржуазный и реакционно-буржуазный характер всех, ставивших после 1905 гола столь популярными в России, модернистских писателей и противопоставил им ростки пролетарской литературы к России и на Западе, которые он с таким чутьем умел разгадывать и которые к нему, особенно в России, так тянулись.
Когда он идеалистическим взываниям к "вечной правде" и "абсолютной красоте" противопоставлял свой призыв, четко классовые оценки и творчество Стриндберга и д'Аннунцио характеризовал как трагикомедию индивидуализма, его враги шагали его в схематизме и поверхности.
Но В. М. Фриче чрезвычайно оригинальными глубоко-самостоятельными исследованиями, как "Поэзия кошмара и ужаса", "Литература эпохи об'единения Италии", заставил университетских божков признать s нем исключительного ученого. Он бесконечным количеством острых, ярких этюдов и не менее заостренных публичных лекций преодолевал в умах интеллигенции, студенчества ту отраву, которая лилась со стороны всей буржуазной критики, выступая против авторитетнейших в то время академических ученых-идеалистов, против популярнейших буржуазных критиков и моднейших упадочных литературных явлений.
И то ни был задор молодой драчливости, ни искание крикливой популярности. То была борьба глубоко принципиальная, насквозь революционная, проникнутая единым желанием прорвать вражеский фронт, овладеть крепостью культуры и превратить ее в культуру пролетарскую.
* * *