Вмѣсто предисловія
Милый другъ! Въ своемъ письмѣ Вы затрагиваете вопросъ о "Санинѣ" (г. М. Арцыбашева) и его роли въ нашей общественной жизни. Я очень радъ случаю побесѣдовать съ вами о вопросѣ, который, какъ Васъ, такъ и меня сильно интересуетъ. Да не только меня съ Вами. Этимъ разсказомъ зачитывается и живо интересуется теперь вся наша молодежь, начиная отъ уже вполнѣ предѣлившагося интеллигента и кончая рабочей дѣвушкой или гимназисткой 2-го 3-го класса. Въ одной библіотекѣ мнѣ, напримѣръ, приходилось замѣчать 11--12-ти лѣтнихъ дѣвочекъ съ котомками учебниковъ въ рукахъ, которыя, вмѣсто того, чтобы отправляться въ школу, приходили сюда читать "Санина". Это обстоятельство я, конечно, не ставлю въ плюсъ ни В. П. Санину, ни его родителю г. Арцыбашеву, но я вывожу это для иллюстраціи той необыкновенной сенсаціи, которую возбудилъ этотъ разсказъ въ публикѣ.
Вы пишете: "Санинъ -- это острое орудіе, взявшись за которое надо быть осторожнымъ". Я вполнѣ съ Вами согласенъ, думаю даже, что при малѣйшей, допущенной съ нашей стороны, неосторожности мы рискуемъ быть искалѣченными самыми неизлѣчимыми ранами или быть испачканными самой отвратительной грязью.
Я также вполнѣ раздѣляю Вашъ взглядъ на Санина, какъ на "человѣка минуты, вкушающаго плоды земныхъ прелестей", но съ чѣмъ я ни въ коемъ случаѣ и ни подъ какимъ видомъ согласиться не могу, такъ это съ Вашимъ мнѣніемъ, будто "Санинъ появился слишкомъ рано", будто "въ нашъ вѣкъ онъ является своего рода Базаровымъ", будто "мы не доросли до него" и т. д.
Раньше всего, что такое Санинъ? На мой взглядъ, это человѣкъ, живущій для того только, чтобы жить. Для него жизнь -- это океанъ прелестей, сильныхъ чувствъ и ощущеній. Гордо поднявъ голову, Санинъ смѣло бросается въ бурлящія волны этого океана и съ ироніей и презрѣніемъ глядитъ на маленькихъ существъ, которыя остались на берегу и были слишкомъ слабы, чтобы присоединиться къ нему. На окружающихъ его обыкновенныхъ людей, на массу или "толпу", по его терминологіи, Санинъ смотритъ свысока,-- въ себѣ и только въ себѣ онъ видитъ весь смыслъ бытія. Люди глупы, жестоки, плоски, утверждаетъ Санинъ, и для нихъ онъ отказывается жертвовать даже одной минутой жизненной сладости. У Санина нѣтъ ничего святого, для него не существуетъ никакихъ идеаловъ, никакихъ точекъ въ пространствѣ, никакихъ цѣлей. "Эхъ, люди, люди! восклицаетъ-Санинъ со злобой, создадутъ вотъ такъ себѣ призракъ, условіе, миражъ и страдаютъ". На Юрія Сварожича, одушевленнаго разнаго рода идеями, Санинъ смотритъ съ сожалѣніемъ и скорбитъ о томъ, что "погибла смѣлость, свободная страсть и красота", что "остался одинъ только долгъ и безсмысленная мечта о грядущемъ золотомъ вѣкѣ". Женщина въ глазахъ Санина -- только источникъ сладострастія для мужчины и въ этомъ отношеніи онъ положительно сходенъ со скотомъ. Даже къ родной сестрѣ у Санина возбуждается гнусная страсть самца, которой онъ и не думаетъ укрощать. Онъ жалѣетъ о смерти сестры только потому, что "съ ней умерла бы огромная радость, которую она вносила въ жизнь окружающихъ людей", Положительно на все Сапинъ смотритъ съ точки зрѣнія его личной выгоды. Онъ разрушаетъ всѣ мосты нравственности, всѣ устои морали и, ни на минуту не задумываясь, онъ готовъ пожертвовать гибелью сотенъ тысячъ людей ради одного часа его собственнаго благополучія. "Я люблю Ланде, говоритъ Санинъ, потому, что онъ на своемъ пути не останавливался ни передъ какими преградами, ни смѣшными, ни страшными". Таковъ Санинъ.
Характерно то, что онъ выплылъ на поверхность именно теперь, когда общество, выдерживающее дружный натискъ реакціонныхъ силъ, переживаетъ періодъ безпримѣрнаго застоя. Эпоха революціонной вспышки, конституціонныя иллюзіи, торжество реакціи, полная реставрація,-- все это сильно запутало соціальныя взаимоотношенія и создало тотъ невѣроятный хаосъ, который и царствуетъ теперь во всей странѣ. Этотъ-то періодъ -- періодъ хаотической мысли и парализованности общественныхъ силъ -- и нашелъ себѣ, хотя не особенно яркое, отраженіе въ трактуемомъ романѣ г. Арцыбашева. Лица, не могущія уяснить себѣ ходъ и систематизацію историческихъ проблемъ, жаждущія сильныхъ чувствованій и рѣзкихъ ощущеній, заключаютъ себя въ свой личный мірокъ, сводя на нѣтъ весь широкій внѣшній міръ. Тутъ они получаютъ возможность широко развивать свои животныя страсти, выводя ихъ за предѣлы человѣческаго пониманія. Этихъ лицъ, которыхъ въ былое время, быть можетъ, радовало торжество соціалистическихъ идей, теперь охватилъ пессимизмъ, и они начинаютъ презрительно относиться къ самимъ идеямъ и еще болѣе презрительно -- къ ихъ носителямъ. Эти лица готовы въ порывѣ страсти однимъ взмахомъ уничтожить все то, надъ чѣмъ въ теченіе долгихъ вѣковъ трудилось все человѣчество. "Существую "я" и ничто кромѣ меня" -- таковъ лозунгъ эгиды типовъ, представителемъ которыхъ является г. В. П. Санинъ.
Было-бы крайне ошибочно думать, что въ этомъ отношеніи Россія преставляетъ собой исключеніе, что только у насъ могъ народиться такой необузданный индивидуализмъ. Какъ разъ наоборотъ. Почти то-же самое пережила и Германія послѣ революціи 48 года.
Въ началѣ 60-хъ годовъ юнкеры снова захватили въ свои руки власть надъ имперіей. Императоръ, раньше разъѣзжавшій среди толпы и обѣщавшій строго блюсти начала конституціи, отдалъ грозный приказъ государственному кораблю: полный ходъ назадъ! Берлинъ былъ объявленъ на военномъ положеніи, а во всей странѣ была введена диктатура. И что-же? Тогда вмѣсто восторженныхъ революціонныхъ пѣсенъ, широкими волнами разливавшихся по всей странѣ, стали слышаться стѣсненные голоса отдѣльныхъ разочарованныхъ, пессимистически настроенныхъ поэтовъ, которые начали апеллировать къ "личностямъ", и въ окружающемъ ихъ непроницаемомъ мракѣ они искали сильныхъ "мужей" и энергичныхъ "дѣятелей". Такъ, Брандесъ ("Молодая Германія", переводъ Писаревой) приводитъ стихотвореніе одного лучшаго поэта тогдашняго времени Гартмана.
...А вижу ученыхъ и профессоровъ,
Президентовъ и ассесоровъ,