Мне не раз приходилось потом беседовать с "товарищем Абрамом" по поводу, по меньшей мере, неэтичных поступков некоторых его партийных товарищей, живших в Лозанне.
Надо правду сказать, он конфузливо выслушивал мои сообщения, но искал всегда слова оправдания.
Скоро он исчез с горизонта.
Как прапорщик запаса он должен был явиться на родину для отбывания воинской повинности.
Не знаю, что сделал он в течение своей службы при царском правительстве и стремился ли он тогда повернуть штыки против капиталистов, но в данный момент я застал его на Съезде Юго-Западного фронта, и он своей проповедью против войны привлекал сердца многих делегатов Съезда, правда, далеко, не большинства.
Надо сказать, что Юго-Западный фронт был наименее обольшевиченным фронтом.
На этот съезд, под председательством унтер-офицера Дашинского, пришёл теперь Керенский с горячим словом привета и с ещё более горячим призывом к фронту и его бойцам сомкнуть ряды и стать на защиту родины и свободы.
Его горячая речь была встречена с энтузиазмом, и он покинул трибуну под гром аплодисментов почти всей аудитории, за весьма немногими исключениями, -- Крыленко и его соседи в ложе в том числе.
Уже после ухода Керенского, не имевшего возможности оставаться дольше, взял слово Крыленко.
Он сказал приблизительно следующее: