Приходится вернуться. Вираж — низко над землей, левым крылом к фактории и посадка у „Савойи“.
Подойти к берегу нельзя — мелко. Выходим пешком — у кого крепкие сапоги, верхом — у кого сильные друзья, и наконец, в маленькой байдаре, которую пригнал мальчишка-чукча — те у кого нет ни тех, ни других.
Далее — томительные часы ожидания в Ванкареме: снег, туман, временами немного проясняется, но дальше ближайшего гранитного бугорка на мысу ничего не видно.
В Ванкареме несколько яранг, амбар и маленький домик фактории. Кроме хозяев набились все мы — экипаж двух самолетов, одиннадцать человек, и когда мы ложимся спать на неизбежные оленьи шкуры — некуда ступить. Ночью храп на все лады, то тонкий, то густой, и мрачные мысли о будущем, о невыполненных полетах, о достижении Анадыря.
Следующий день такой же тоскливый, туман, снег. К одиннадцати часам становится невтерпеж, туман как будто раздергивает, видно устье лагуны и мы решаемся попробовать.
Взлет; круг над устьем лагуны, но дальше такой же плотный туман, как и вчера, и ничего не видно. Через две минуты приходится вернуться, новее же стало немного легче, энергия нашла себе разрядку.
10-го сентября день замечательный, безоблачное небо. Заведующий факторией — чернобородый мужчина, которому мы бросали почту — говорит, что здесь такой день редкость. Мы спешим воспользоваться этой исключительной погодой и в 7 ч. утра мы уже в воздухе.
Прокладка пути сделана прямо отсюда на залив Креста, 130 миль по суше; мы увидим главный хребет Чукотского полуострова и гору Матачингай. Если не позволят тучи — пойдем на юг, на бухту Руддера.
Набираем тысячу метров; облака на юго — западе высокие и позволяют перейти к Кресту, но восточнее на горах лежит вплотную низкая облачность и верхний слой постепенно сливается с нижним в слоенный пирог. Тем не менее командир самолета решает итти по более короткому пути — на бухту Руддера.
Снова Матачингай и вся центральная часть страны уходит от нас, и никогда я не увижу, как устроен арктический склон Анадырского хребта — ведь все эти шесть дней полетов по побережью, кроме лагун при бреющем полете, я не видел ничего.