Особенно широк был промежуток между вторым и третьим кряжами, но его северная половина представляла холмы и гряды горок, среди которых были ключи и колодцы. В последнем промежутке текла даже речка Легин-гол, а по ее берегам были расположены монгольские пашни; здесь путешественники видели десяток юрт монголов, которые прикочевали сюда ради жатвы. До этого на пути по Алтаю встретили людей только в самом южном кряже в виде небольшого караула. На реке Легин-гол простояли два дня и видели издали большой караван из 60 верблюдов, прошедший на восток; по этой долине проходила караванная дорога из Хами в Куку-хото.
Четвертый кряж был самый высокий; на его гребне, к западу от пути экспедиции, виднелась очень плоская вершина Ихэ-богдо с небольшим слоем снега; это была единственная вечноснеговая гора в этой части Монгольского Алтая.
Спустились к озеру Орок-нор, одному из многих озер, расположенных в широком промежутке между Алтаем и Хангаем и питаемых речками, текущими с высокого нагорья Хангай. Промежуток этот носил название «долины озер».
Прощаясь с Монгольским Алтаем, который Потанин пересекал в четвертый раз, он дал общую характеристику этой горной системы и ее скудной растительности. Обогнув озеро Орок-нор с запада, экспедиция пошла через долину озер вдоль реки Туин-гол, впадающей в озеро, и через четыре перехода достигла предгорий Хангая.
Это нагорье не спускается к долине озер так круто, как северный кряж Алтая, а выдвигает широкий пояс отрогов между долинами рек, стекающих с нагорья.
Караван продолжал итти вверх по реке Туин-гол несколько дней до станции Шор-гольджут, где река делилась на несколько истоков.
У станции Шор-гольджут путь экспедиции пересек большую караванную дорогу из Куку-хото в Улясутай, как раз в пункте, где находилась одна из станций этой дороги. На стоянку путешественников приходило много любопытных, и Потанин из предосторожности велел привязать лошадей на ночь вблизи палаток. Но это не помогло. В полночь все были разбужены криком караульного. Два вора под покровом ночи пробрались к лошадям, обрезали ремни у четырех и угнали их. Погоня в темноте не удалась. Станционные монголы посоветовали обратиться с жалобой на покражу лошадей к гэгэну большого монастыря, который в это время находился недалеко от станции на курорте.
Экспедиция передвинулась по долине к стоянке гэгэна, состоявшей из палаток и юрт. Едва успели поставить свои палатки, как гэгэн сам подъехал к ним. Это был молодой человек, но такой тучный, что по обеим сторонам его ехали всадники, которые поддерживали его под руки, чтобы он не свалился. В палатку он отказался войти, заявив, что там душно; пришлось устроить для него у входа седалище из ящиков. Он был очень любопытен, заглядывал в палатку и просил показать ему ту или другую вещь, расспрашивал об ее назначении, и то, что узнавал, он потом объяснял сопровождавшим его ламам, обнаруживая большую понятливость.
На следующий день Потанин и Скасси посетили гэгэна в его юрте, которая была полна народа; рядом с гэгэном сидела молодая красивая женщина, которую он выдавал за свою мать. Потанин и Скасси пожаловались гэгэну на покражу лошадей, а также попросили его помочь нанять новых верблюдов для оставшихся переходов по Хангаю до Кяхты, так как верблюды, нанятые у торгоутского князя, должны были отсюда вернуться на Эдзин-гол.
Относительно лошадей гэгэн ответил, что территория почтовой станции ему не подвластна, а о найме верблюдов предложил договориться в монастыре, куда он собирался вернуться.