В противоположность Березовскому, Скасси и в Китае упорно хотел сохранить свой облик культурного европейца. Он долго путешествовал в своем костюме и ставил заплатку на заплатку на свои изношенные сапоги, не желая сменить их на китайские башмаки. Так как ему пришлось делать визиты китайским мандаринам, он, чтобы скрыть эти заплаты, оставался во время этих визитов в новеньких калошах, т. е. совершал большое неприличие с европейской точки зрения. В конце концов и ему пришлось надеть плисовые китайские сапоги, затем сшить себе брюки из тибетского красного сукна и, наконец, даже надеть китайскую шубу.
В последней китайской экспедиции Потанина участвовал Будда Рабданович Рабданов, бурят из Агинской степи в Восточном Забайкалье. Он окончил три класса гимназии в Чите и говорил хорошо по-русски, особенно охотно декламировал стихи русских поэтов. Он служил переводчиком бурятского языка при областном правлении. С буддизмом он познакомился из бесед с ламами и сделался убежденным буддистом. До своего участия в экспедиции Потанина он побывал в Монголии, совершив поездку в монастырь Табын богдо-сумэ в средней части Большого Хингана. В экспедиции Потанина он согласился принять участие в качестве переводчика без всякого вознаграждения, только ради того, чтобы познакомится со страной, в которой господствующей религией является буддизм.
В Пекине он имел возможность увидеть богдыхана во время проезда последнего в какой-то храм в центре города. Хотя при этом Рабданову, смешавшемуся с тысячной толпой, выдерживавшей напор полицейских, намяли бока и он получил три удара бичом по спине, он все же испытал полное удовлетворение, увидев эту живую святыню буддистов, почитавшуюся четырьмястами миллионов душ.
Путь из Си-ань-фу в Сы-чуань Потанин и его жена совершили на носилках, а молодые члены экспедиции должны были ехать поверх вьюков на мулах. Рабданов был довольно тучен, и этот способ передвижения ему не улыбался; он предпочел весь этот путь сделать пешком, что оказалось полезным для его здоровья.
В Сы-чуани, как упомянуто в главе XIII, Потанин вместе с Рабдановым посетили священную гору О-мей-шань. Рабданов так увлекся буддийским богослужением, что потихоньку встал ночью, ушел в храм, где происходило ночное «моление за человечество», и принял в нем живое участие, расхаживая по храму с руками, поднятыми к небу, и с заунывным пением «о-ми-то-фо».
После экспедиции Рабданов посетил Петербург в качестве делегата по земельному вопросу от забайкальских бурят; пользуясь досугом, он составил там собрание бурятских пословиц. Позже он вместе с бурятом Доржиевым, прожившим в Лхассе около 20 лет, побывал в Париже, где в музее Гинэ они организовали буддийское богослужение, о котором писали газеты. Рабданов был удовлетворен тем, что пропаганда буддийского учения достигла французской столицы. Ко всем, владевшим пером, он обращался с просьбой пропагандировать это учение.
Сантан-джимба, монгол-широнгол из местности Сан-чуань в провинции Гань-су, играл большую роль в первом путешествии Потанина на окраину Тибета. Как было отмечено в главе X, он был опытный путешественник, разъезжавший с миссионерами по юго-восточной Монголии, сопровождавший Гюка и Габэ в их экспедиции из Пекина в Лхассу и потом еще двух иностранцев — через Монголию в Кяхту. В караване Потанина Сантан-джимба ввиду его возраста уже не нес определенной работы, а скорее являлся советчиком, руководителем рабочих при вьючке, уходе за животными, устройстве лагеря. Особенно большую пользу он приносил как человек, получивший во время предшествующих экспедиций большой опыт по сношениям с китайскими властями. Он способствовал престижу русской экспедиции тем, что держал себя при сношениях с китайскими чиновниками с достоинством, без всякого подобострастия и низкопоклонства.
Присутствие этого почтенного старика в составе экспедиции обусловливало еще то, что местные жители — монголы в Ордосе, широнголы в Сан-чуани, тангуты в Амдо не боялись наниматься рабочими в караван иностранца, заморского чорта, и уезжать с ним на целые месяцы далеко от своей родины.
Хара-егур Лобсын, участник трех экспедиций Потанина, являлся одним из тех бездомных людей, которые привыкли бродить из монастыря в монастырь на поклонение святым. До экспедиции он побывал уже в какой-то священной местности в бассейне реки Ян-цзе, к югу от городов Да-цзянь-лу и Литана, название которой, как он говорил, в переводе значит «Куриная нога». Потанин нанял его в рабочие в районе поселений мирных тангутов, шира- и хара-егуров в северной цепи Нань-шаня, и он прошел с караваном по Эдзин-голу, через Гоби и Хангай в Кяхту. Отсюда он должен был вернуться на родину, вместе с другими рабочими каравана, нанятыми в Нань- шане, но в Урге заболел, отстал от товарищей, вернулся в Кяхту и жил там. Когда Потанин прибыл в этот город, в начале второй экспедиции в Китай, Лобсын явился к нему и просил взять его опять на службу. Он проделал всю эту экспедицию до Да-цзянь-лу на окраине Тибета, вернулся вместе с Рабдановым в Кяхту и поселился в Агинской степи Восточного Забайкалья в доме отца Рабданова. Когда Потанин организовал в этой степи свой караван для экспедиции в Хинган, Лобсын опять предложил свои услуги и был взят как верный и услужливый человек. Кроме родного тюркского языка он знал монгольский, китайский и тибетский и понимал русскую речь. Он отличался также необыкновенно острым зрением единственного глаза (другой был покрыт бельмом) и с большого расстояния определял точно юрту, скот, камень, дерево. По цвету степи и окраске трав он издали определял свойства воды в озере, которое виднелось впереди, пресное оно или соленое, а также определял по цвету трав проходимость болота. В степи он умел очень быстро находить потерянную вещь и был особенно полезен в последнем путешествии.