Антилопу пришлось освежевать и положить на вьюк. Рога я взял себе, а шкуру спрятал Лобсын, со словами:
– Вот тебе будет коврик к кровати, когда мы выделаем его дома.
Из-за этой задержки мы выступили в путь немного позже, когда солнце уже село.
Этот переход был, впрочем, небольшой, и после ночного отдыха без развьючки мы уже на рассвете пришли к месту следующей стоянки, где обед и ужин у нас были замечательные - суп с диким луком, жареная печенка, шашлыки.
На последнем ночлеге перед поворотом дороги на юг к озерам в низовьях Эдзин-гола нас чуть не посетили нежданные гости.
Мы только что прибыли на место, развьючили верблюдов, расседлали лошадей, но еще не отпускали их на пастбище. Палатку не ставили, а развели огонек, чтобы скорее сварить чай и согреться после ночного холода. Солнце еще не взошло, чуть рассветало. Мы сидели у огонька, верблюды лежали, лошади стояли среди высокого чия, так что издали мы совсем не были видны. Вдруг оба мальчика и Лобсын подняли головы и прислушались.
– Сюда скачут кони с восхода, - сказал Лобсын. - Не дикие ли?
Теперь и я расслышал топот многих копыт по щебню пустыни, схватил ружье, проверил, заряжены ли оба ствола пулями и притаился за ближайшим снопом чия. По пустыне рысью бежало штук тридцать животных, но как раз на фоне ярко освещенного восходящим солнцем горизонта, так что видны были только темные силуэты. Они были еще шагах в трехстах от меня.
– Ну, это куланы! - воскликнул подошедший Лобсын.
– Почему ты знаешь?