— Сейчас Амнундак пришел от вас к себе и сказал нам: «Белым людям больше женщин не дадим. Пока они не прекратят холод и снег, вы живите у меня, туда не ходите, а то вам худо будет». А все мужчины и женщины закричали: «Давно бы так, пусть они поживут без жен, без молока, без лепешек!» Я только попросила отпустить меня за моим одеялом. Он сказал: «Иди, но сейчас же возвращайся назад!»
Аннуир взяла свое меховое одеяло и сказала Ордину на ухо:
— Ночью, когда там уснут, я приду к тебе, расскажу, что узнаю, — дело, кажется, нехорошее.
Она убежала, оставив путешественников в угнетенном настроении
— Да, завтра уходим чуть свет, — сказал Костяков. — Это, очевидно, первый шаг в цепи репрессий, ожидающих нас, чтобы заставить отменить раннюю зиму.
— И если мы будем медлить, то дождемся, что к нам поставят в землянку караул, и тогда уйти будет не так-то легко, — прибавил Горюнов.
— Пока Горохова нет, приготовим все к отходу, — заметил Ордин. — Но интересно, куда он пошел, — не к Амнундаку ли, выдать наши намерения?
Горохов и женщины в течение всего вечера не возвращались. Путешественники сами приготовили себе ужин, сварили чай, уложили котомки, затем еще долго сидели, обсуждая положение, наконец легли спать. Горохов, очевидно, остался ночевать у Амнундака.
Среди ночи Ордин был разбужен Аннуир.
— Уходить нужно вам скорее, — сказала она шепотом. — Воины говорят: вот подземным духам принесли в жертву вампу — они вернули воду в священное озеро; духам неба пожертвовали только оленя — они рассердились и прислали зиму. Нужно и им жертву получше. Не говорят, а я полагаю — на вас думают.