— В нашей-то — в нашей, да я его давно не видел. Как подо Львовом его ранило…
— Ранило? Сильно?
Глаза у Сони округлились, и Николай увидел, что они не серые, как он представлял себе, а синие. Они освещали ее простое, бледное, немного обветренное лицо. Легкий румянец зажег ей щеки, и лицо стало нежнее. Ее пухлые, мягко очерченные губы дрогнули, и она посмотрела с такой тревогой, что Николай поспешил успокоить:
— Да, чепуха-а! Он даже в госпиталь не пошел. В роте техобеспечения остался, танки ремонтировать.
— Танки ремонтировать! — растроганно повторила Соня и неожиданно для себя разговорилась. — Юрка Малков! Даже не верится. Он такой чудак всегда был. Знаете, вечно что-нибудь изобретал. То автоматические часы, которые в школе не во время звонок подавали. То к велосипеду мотор приделал, поехал — и остановиться не мог.
Тайком Николай рассматривал девушку. Точно подогнанная по фигуре шинель подчеркивала ее стройность. На пышных волосах, блестящих темнорусых, почти коричневых, была ловко надета аккуратная ушанка. На шее из-под воротника шинели кокетливо выглядывал краешек яркой шелковой косынки. И эта не полагающаяся в военном обмундировании вещичка напоминала о том, что есть, кроме фронтовой, иная жизнь. Там люди живут в домах с большими окнами, из которых видны дымящиеся заводы. Там ежедневно ходят на работу, ездят в трамваях, учатся, посещают кино и театр, пьют чай из хрупких стаканов. Там каждый день своими руками что-то создают — строят, варят сталь, вытачивают детали, собирают машины. Мысли Николая унеслись в цех. Он живо представил, как он стоит у мартена с ломком в руках у летки и ждет команду выпустить кипящий металл.
Соня спросила:
— Вы вместе в боях действовали?
— Что?
— Вы с Юрой Малковым вместе в бою были? Он командир танка?