Окно перед Соней вровень с землей. Ветер кидает в него мертвые листья. Один желтый листок приклеился к стеклу и сиротливо вздрагивает черенком.
С шумом вошел полковник. На сумрачном, гладко выбритом лице — свежий порез от лезвия бритвы. Он кутается в шинель, накинутую на плечи.
— Ну как, товарищ сержант?
Девушка встала, не поднимая ресниц:
— Не отвечает.
— Сидите. Продолжайте.
Она опустилась к аппарату и еще ниже наклонила голову, продолжая поиски.
Комбриг нетерпеливо ходит по землянке, каждый раз резко поворачиваясь. «Вот тебе и вихорь» — думает он.
Данные, сообщенные Погудиным из тыла немцев, чрезвычайно ценны. Но расплатиться за эти сведения таким офицером, как Погудин, слишком дорогая цена. Правда, командир бригады за двое суток с тех пор, как авиаразведка сообщила, что в за́мке расположились немецкие войска, уже начинал смиряться с мыслью о гибели разведки. Но какая-то искорка надежды все еще теплилась в нем, и он все время думал об этом, чем бы ни занимался. А дел было хоть отбавляй: через две недели танки должны отправиться в прорыв, рейд предстоял серьезный.
— Вы б отдохнули, Соня. — Полковник внимательно посмотрел на измученную радистку, которая продолжала монотонно взывать в эфир. — Никто вас не подменял? Идите к себе в машину.