— Нет, видела его всего два-три раза. Он молчаливый, сдержанный, о себе не любит говорить.
— Да, за ним есть этот недостаток: вот уже третий день ничего о себе не сообщает, — пробовал шутить полковник.
Соня не ответила и снова надела наушники. Полковник сел рядом. Он припоминал все детали из рассказа санитара, который в очередь с другими автоматчиками дежурил на «НП» артиллеристов. Дядя Ваня видел в стереотрубу, как семь человек пробежало по крыше за́мка.
Полковник перебирал в памяти: «Бежали, торопясь. Значит это было уже тогда, когда нижние этажи занял противник… Бежали, не отстреливаясь… А как? Сразу на край, или метались из стороны в сторону?» Подумав о такой важной детали, полковник взял телефонную трубку и приказал вызвать санитара Новикова. Ему хотелось убедиться, что Погудин без препятствий ушел из за́мка.
Через две минуты явился дядя Ваня. Усы обвисли: на них так же, как и на шапке, и на плечах, был снег. Комбриг не дал ему доложить о себе.
— Снег пошел? — спросил он.
— Пороша, товарищ гвардии полковник.
Комбриг еще раз расспросил санитара, что тот видел, когда сидел у стереотрубы на переднем крае. Новиков обстоятельно и многословно рассказывал то же самое, что и раньше, и ничего не прибавил.
— Гвардии лейтенант Погудин должны вернуться, товарищ полковник. Они там все ловкачи подобрались, — закончил он.
— А как по крыше бежали? Прямо, или сначала в стороны метались?