— Зачем ты в таз наливаешь? Лучше полей мне на руки. Это здесь за границей так умываются: нальют в таз, вымоют в нем руки, а потом этой же грязной водой — лицо.
Юрий торопливо поливал, расплескивая воду, озираясь на дверь. Соня поглядывала на его неловкие, торопливые движения. Усмехаясь про себя, она подумала: «Спешит — наверное боится, что кто-нибудь зайдет и застанет его за занятием ординарца. Ну, постой, я тебя помучаю». И Соня нарочно медленно еще и еще раз намыливала руки, лицо и подставляла под неровную струю свои покрасневшие ладони.
— Как у тебя дела, Юра? — спросила она, вытираясь полотенцем с вышитыми петухами.
— Ничего.
— Экипажи все целы?
— Стреляющий вчера ранен.
— Тяжело?
— Да.
Когда она замолкла, Юрий тоже не произносил ни слова. Он был явно не в духе. Но Соня будто не замечала.
— Юра, ты бы мне достал иголку с ниткой, чулки зашить: коленки ободрала. У меня все сгорело в машине, одна вот эта косыночка осталась. Куда меня теперь направят? Полковник сказал, что до конца операции, наверное, не будет новой радиостанции, — рацией штабного танка обойдемся. Завидую связисту там. Взяли бы меня на танк.