— Вы понимаете, — он подчеркнуто сказал «вы», — насколько это важно? А? Немцы прекратили обстрел и контратаки. Мы должны знать, что они собираются делать. — У нас на исходе и горючее и боеприпасы, которые подвезти пока невозможно.
Речь комбрига была необычно суровой. Николай сдвинул брови над запавшими глазами, втянул голову в плечи.
— Понимаю, товарищ гвардии полковник.
— Нет, вы не понимаете. Не узнаю автоматчиков. Где настойчивость? Объясните, почему до сих пор нет «языка»?
— Бойцы устали, шесть суток без передышки…
— А остальные, по-вашему, эти шесть суток в шашки играли? — вспылил комбриг и, сбросив шинель на стол, сунул руки в карманы брюк. — Я вашими автоматчиками сегодня недоволен. Так им и передайте, что вся их отличная работа идет насмарку. Это не по-нашенски.
— Разрешите самому пойти?
— Не разрешаю. Вы ранены.
— Пустяки, товарищ гвардии полковник, даже не хромаю.
— Нет. Знаю тебя… — внимательный взгляд полковника стал мягче. — Нет, не разрешаю.