Одно время Юрий считал, что сильно любит ее. А сейчас ему вдруг захотелось, чтоб она и не знала его. Он только стесняется при ней, как бывало прежде в школе, когда она была старостой класса. Юрий хотел бы отмежеваться от нее. Ведь Соня про всю эту нехорошую историю в Райхслау может написать в школу, может осудить его. Она ведь прямая по характеру и слишком требовательна к людям. Он вслушивался, не идет ли она сюда, и с тревогой подумал, следя за беспокойными шагами Николая: «И Погудин не угомонился. Сейчас еще что-нибудь ляпнет. До чего въедливый парень!» Но сердиться на Николая Юрий уже не мог. Он привязался к нему, последние дни скучал без него. И чтобы предупредить дальнейшие нападки Николая, горько произнес, опуская голову:
— Значит, я, совсем никудышный танкист…
— Правильно! — сказал Николай.
— Нет, неправильно, — возразил Фомин.
— Почему неправильно? — Юрий хотел показать, что у него хватает мужества признать свое собственное ничтожество. — Выговор я получил от командира батальона за негодный маневр в бою. Ротой больше не командую…
— Вы не имеете права, лейтенант, расписываться в собственном бессилии после того, как вас немного покритиковали. — Голос Ивана Федосеевича вдруг стал жестким и холодным. — Выговор вам дали не за негодный маневр. Это вопрос вашего тактического спора с Погудиным — спорьте, доказывайте. Хотя ясно, что ваше решение в том бою было не наилучшим. А взыскание вы получили за то, что бросили свое подразделение. Это тяжелое преступление, хотя и совершено только от излишнего самолюбия. Поэтому вы ротой больше не командуете. Комбат вас хотел вообще послать на танк, который кухню и тылы охраняет. Я за вас заступился, считал, что вы офицер волевой, поймете, исправитесь. А вы заныли. Стыдно!
Юрий поднял глаза, но натолкнулся на колючий взгляд капитана и снова стал смотреть себе под ноги. Иван Федосеевич продолжал, но уже не столь сурово:
— Надо критику воспринимать, как пользу для себя. Не ершиться, не перечить, но и слюни не распускать. Как от похвал не должна кружиться голова, так и от критики не должны подкашиваться ноги. Привыкайте. Вы же в партию собираетесь вступать.
— Как же! — возмутился Николай и сел, чтоб взять себя в руки. — Только его в партии и нехватало!
— Коммунистами не рождаются, — веско произнес Иван Федосеевич. — А ты бы взялся над ним шефствовать, готовил бы его.